В поисках жанра - Юрий Шмелев

Автор книги "Повесть о голубятниках", отрывки из которой мы предлагаем вниманию посетителей нашего веб-сайта - Юрий Петрович Шмелев, человек, очень хорошо знакомый таганским зрителям. Монтировщик сцены, вот уже более двадцати лет он беззаветно служит в Театре на Таганке у своего тезки Юрия Петровича Любимова. Вторая страсть Юрия Шмелева - после театра - это голуби. "Повесть о голубятниках" была издана в 2000 году в издательстве "ТВ Пресс Агенство "Граф Илья Толстой".

ШЕСТОЙ КИЛОМЕТР

Начался ноябрь. Осень спешно перешагнула прелестное время "унылой поры", которую так любил поэт. "Пышное природы увядание" закончилось, и деревья стояли голыми. Сырая, холодная погода - это не радость. Природу опять забыли предупредить о предстоящем праздновании очередной годовщины Великого Октября с традиционными парадом и демонстрацией на Красной площади.

На Верхней Хохловке, о которой пойдет речь, праздник был обозначен красными флагами, прибитыми к углу барака. По всему двору плотным слоем валялись опавшие листья вперемежку с облигациями госзайма, выброшенными отчаявшимися кредиторами поневоле. В воздухе по утрам попахивало морозцем. По лужам, покрывшимся ночью тонкой корочкой льда, скользя красными лапками, бегали голуби, пытаясь расклевать шероховатости на застывшей воде и утолить жажду.

Два паровоза, возглавлявшие длиннющий состав, резко дёрнули, трогаясь от семафора, и пошла перекличка вагонов, озвученная лязганьем сцепок. Тяжело пыхтя и выпуская из труб чернейший дым, локомотивы медленно потащили свою вереницу теплушек, платформ и цистерн в сторону станции Угрешская. Окружная железная дорога, по которой шёл состав, пересекалась в этом месте с железной дорогой курского направления, и здесь стоял столбик с отметкой "шестой километр". Вот так и получила Верхняя Хохловка своё второе название.

Посёлок был невелик. Под высокой горой железнодорожной насыпи располагалась тарная база, а за ней два одноэтажных барака и три двухэтажных. Чуть с бока стояли частные дома, жители которых имели лошадей. По утрам, загружая на овощной базе телеги ящиками с овощами и фруктами, развозили их по магазинам, а к обеду возвращались, сдавали пустые ящики на тарную базу, а лошадей вели отдыхать на конюшню, или в летнее время выпасали в овраге.

Местечко довольно шумное из-за близости железных дорог. Оконные стёкла вздрагивали в ритм паровозному пыхтению. Валерка любил по утрам, проснувшись, не покидая постели смотреть в окно на всю эту суету.

В небольшой комнате, площадью двенадцать квадратных метров, где ютилась их семья, всегда было чисто. На столе накрыта зеленая скатерть с белым узором, с кистями по краям. На кровати кружевное покрывало и наволочки на подушках кружевные, а на полу широкая дорожка, сплетённая из разноцветных лоскутов ткани. Где-то посреди комнаты, между столом и окном, стояла большая, почти под потолок, китайская роза. Уют и чистота, нигде не пылинки. Валеркина мама любила чистоту и порядок. Она умела каждодневно создавать в доме чувство праздника. Необычайный уют этой комнаты, казался каким-то нереальным и притягательным. Возвращаясь вечерами домой по неосвещённой улице, где ноги постоянно увязали в грунте, так не терпелось побыстрее добраться сюда, лечь комочком на диване и никогда не покидать своего жилища.

Ближайшая асфальтированная дорога была в полукилометре от их барака. Грязь почти не просыхала, на такой улице без резиновых сапог не обойтись. Лужи разливались до размеров небольших озёр, в плотную подходя к стенам домов и грязно одетые детишки, с утра до вечера бороздили просторы мутной воды.

По сторонам от бараков стояли наспех сколоченные ряды дровяных сараев. Дровами уже не топили, а завозили газ, сараи же использовали в бытовых целях.

Если идти на север в сторону Рязанского шоссе, сразу за сараями находилось болото, от которого исходил нестерпимо тошнотворный запах, и свалка мусора, привезённого из трамвайного депо, после уборки вагонов. Местные пацаны палками раскапывали эти кучи в поисках монет.

За болотом располагалась территория склада, где хранилась макулатура, а уж за ним речка Нищенка с непрозрачной водой и илом, похожим на мазут.

Люди, жившие в бараках, на первый взгляд, мало чем отличались друг от друга. В своей штопаной серой одежде они походили на выброшенное на свалку старьё. Но известно, что внешность обманчива. Конечно же, все они были разные. Очень разные!

Среди всего этого, как эталон чистоты - голуби. Если взобраться на насыпь окружной железной дороги, то насчитаешь не менее тридцати стай только вокруг бараков Верхней Хохловки. Стайки голубей, как вихри снежной пурги, носились по небу на разных уровнях, хаотично сходились "крыло в крыло", и снова рассыпались. Иногда получалось так, что стаи летели навстречу и, приближаясь, готовые, казалось бы, столкнуться, вмиг дружно меняя направление, уходили в сторону или же, к восторгу наблюдателей, почти вертикально свечой устремлялись вверх.

Если же взглянуть на сараи, то обязательно через два на третьем на крыше возвышался нагул, а рядом антенны из реек, на которые садились налетавшиеся стаи. Каждая знает только свою крышу, и не дай, Бог, голубю перепутать. Такая выходка, а голубятники безмерно ревнивы, считается недопустимым огрехом, и совершивший его изгоняется из стаи. Но голубь птица строгая, случаи с посадкой на чужую крышу крайне редки.

Хозяева старались, как могли, защитить своих питомцев от похитителей. Приближение подростков к их голубятням, вызывало у них раздражение. С особым подозрением относились к пришедшим из других дворов, ругались, раздавали подзатыльники, а то и пинками гнали их куда подальше. И, тем не менее, ребят, как магнитом, тянуло к голубям, так хотелось войти в доверие к этим красивым птицам и покормить их с руки.

Лишь дядя Яша Морозов, Валеркин сосед, разрешал кормить его голубей, и вскоре они так привыкли, что совсем перестали бояться ребят. Самый смелый из них, белый с оперёнными лапками, и его голубочка, тоже белой масти с перышком жёлтого цвета на затылке, до того стали доверчивы, что не боялись подлетать и садиться на плечи. Они первыми летели из нагула на землю, завидев Валерку у сарая, а уж за ними тянулись и другие голуби. Хлеба хватало на всех и казалось, что крошки они любят больше, чем зерно, потому что когда появлялся дядя Яша с банкой пшеницы, голуби встречали его с меньшей радостью.

Валерка любил разных животных и всегда их подкармливал. Все кошки и собаки из соседних домов были его знакомыми. Голубей же он выделял особо, может быть, за их холёность, которая напоминала ему чистую родительскую комнатку. А может, их умение летать, которому он так завидовал, ставило простых птиц вровень с чем-то неземным. Во всяком случае, мальчишке очень хотелось, чтобы и у них в сарае жили голуби. Тогда не нужно было бы ждать, как вот теперь, чтобы дядя Яша открыл голубятню. Зачем их вообще запирать? Бывало мама, уходя на работу, тоже запирала Валерку одного в комнате, но ведь у него были игрушки.

Он заглянул в маленькое окошечко, через которое голуби выходили на улицу, и через стекло увидел, как они нахохлившись, сидели в гнёздах. На воле они никогда не бывают такими скучными. Как можно не давать им летать? Валерка подумал, что его голуби будут самыми счастливыми, потому что он никогда не станет их неволить. Зачем отбирать у них то, что даровано им самой Природой. Небо создано для птиц, а птицы, чтобы украшать небо.

Случалось, часами он просиживал на лавочке у сарая, любуясь их полётом. Только представьте себе белого голубя, купающегося в воздушных потоках синего безоблачного неба, на захватывающей дух высоте. Вот она - настоящая свобода! Возможно ли не залюбоваться? Как тут не захотеть самому улететь вслед белокрылому счастливцу?

ГЛУПЫЙ ВЫСТРЕЛ

Не далее, как вчера, Валерка и его дружок Сашка стали свидетелями бессмысленной жестокости, и поклялись сделать всё для того, чтобы совершивший это покаялся за своё злодеяние.

Началось всё утром предшествующего дня. Был выходной, молодёжь собралась недалеко от дома, напротив голубятни, в которой хозяйничали двое братьев, известных в округе бузотёров. Парни рассказывали друг другу новости, анекдоты, строили планы на выходной. Настроение поднялось до озорного.

Одним из последних компанию пополнил черноволосый здоровяк, до смешного неуклюжий Витька Гринин. Он долго не мог собраться с мыслями и понять, о чём говорят его дружки, постоянно переспрашивал, вставляя своё "А, чё?", чем и рассмешил публику. Каждый раз, когда над ним начинали смеяться, он делал безразличную физиономию и нарочито равнодушно зевал, широко открывая рот.

Местный хохмач Сашка Каночкин подловил его в такой момент и сунул свой грязный указательный палец в рот растяпе. Тот не успел среагировать, а все вокруг уже заливались хохотом. Витёк не ожидал такой дерзости. Он сам запросто мог выкинуть любую дурацкую шутку в отношении кого угодно, и всё это сходило ему с рук. Кто станет связываться с человеком, у которого сила весь ум сгубила.

И вот теперь Витька медленно соображал, въехать ли Сашке кулачищем в глаз или пинком запулить его за пределы видимости. До сих пор не известно, как он додумался принять игру шкодника и тоже начать озорничать. Минуту выждав, он деланно зевнул, и открыл рот шире прежнего, готовясь поймать палец обидчика. Но Каночкин оказался не из простаков, взял да и положил Витьке в рот здоровенный ключ от дверного замка. Челюсть, как и ожидалось, мгновенно захлопнулась. Послышался хруст, потом дикий вой. Сашку как ветром сдуло.

Но странно было то, что Витька за ним не погнался, вытянув руку, пальцем показывал в сторону голубятни. Говорить от боли он не мог и только мычал, вытаращив глаза. Все взглянули в указанном направлении и рванулись бежать в разные стороны, естественно, каждый к своей голубятне.

Дело было в том, что Витька увидел низко летевшего почтаря. Тот летел тяжело и готов был вот-вот сесть. Над голубятней бузотеров он пролетел в полуметре, но даже не взглянул на сидящих голубей. Из последних сил, взмахивая крыльями, он дотянул до крыши двухэтажного барака и сел на самый край. Вытянув шею, как это умеют делать только почтари, он огляделся. Видно было, что ему нужен отдых для того, чтобы продолжить полёт.

Через минуту все снова собрались у барака, в надежде поближе рассмотреть редкую в наших краях птицу. Почтарь был самой обычной сизой масти. Вроде бы ничего особенного, но при этом он был изящен, каждое перышко его высокой шеи горело зеленовато-сиреневым отливом, а рисунок оперения, в котором сизо-голубые щитки крыла украшены двумя ровными чёрными поясками, соблюдался с высочайшей точностью. Голова и клюв необычной формой, присущей лишь почтарям, подчёркивали благородство породы. Он был красив настолько, что невозможно было отвести глаз.

Посидев немного у края, он вдруг зашагал вверх к коньку крыши. Вот тут все увидели, что так мешало его полёту. К лапке голубя были прикреплены наручные часы. Должно быть, кто-то поспорил на то, что почтарь доставит их домой. Груз был, конечно, тяжёл, но и голубь не из простых и сила в нём чувствовалась и характер, не зря же хозяин так доверял ему.

Валерка и Сашка восхищались героем, им очень хотелось, чтобы он сумел оправдать надежды своего хозяина и долететь до места с этой ценной ношей. Но оказалось, что так думали не все. Ребятами овладел какой-то охотничий азарт. Почти каждый предлагал план, как заловить почтаря и завладеть его ценностью.

И вот пока одни увлечённо обсуждали эту мысль, а другие не сводили глаз, в ожидании продолжения полёта, из-за спин собравшихся прозвучал неожиданный ружейный залп. Все вздрогнули. Сашка от испуга присел, а Валерка тот и вовсе упал с подкосившихся ног на землю. Стрелял Юрка-бузотёр, успевший сбегать домой за ружьём. Подстреленный голубь скатился по крыше и упал вниз на землю. Юрка бросился мимо застывшей на месте толпы, снимать часы с лапки убитого почтаря. Валерка, схватившись руками за голову и заорав на всю округу, убежал прочь к своему сараю. Его дружок Сашка бросился за ним вдогонку. В сарае Санёк долго успокаивал, разрыдавшегося друга, обещая отомстить: "Дай только вырасту!".

Злополучные часы, из-за которых был убит голубь, пришлось выбросить. Несколько дробинок, попавших в корпус, превратили их в ничтожный брикетик металлолома.

Жестокость порождает жестокость. Это подтвердилось уже ближе к вечеру, когда по летавшей бузотёровской стае начали стрелять из-за сараев. Убили двух ни в чём неповинных голубей только за то, что их хозяин жадный, злой и просто гадкий человек.

Казалось, разгневанная природа, не в силах простить такого варварства, проявила беспокойство. К вечеру повалил снег. Шёл он всю ночь, а Валерка, так и не уснув до утра, только смотрел, как крупные, пушистые снежинки порхали у оконного стекла, словно стайки маленьких белых голубей.

Зима навалилась как-то сразу и по-серьёзному. Залепила снегом всё вокруг, и жители бараков ходили по расчищенным дорожкам, как по траншеям. Неделями стояли сильные морозы. Все устали от холодов, снегов и сильных ветров. Но вот день понемногу стал прибавляться, погода смягчилась и, почувствовав, наконец, отступление зимы, люди с облегчением вздохнули.

ВАЛЕНОК

Как здорово устроен мир! В самую тяжёлую минуту всегда найдётся такое чудо, которое утешит тебя и ободрит. Вот снег. Лежит сейчас Валерка в сугробе на боку и, что удивительно, совсем не холодно. Проснувшееся от долгого сна солнце, разбросало свои золотистые лучи, и по-весеннему припекает, а снежинки, белее которых, казалось, ничего на свете не бывает, в этих ярких лучах блестят такими разными красками, что и словами не описать. Тут и розовые, и зеленые, и голубенькие, и золотистые, и все мельчайшими искорками так и светятся. Вот это красота!

Сашка сидит рядом, счищает пучком сухой травы мазут с валенка. Нахмурился, сопит, но не плачет. С характером. Когда ребята были поменьше, за ними ухаживала няня. Сашку за его настойчивый характер и упитанность она называла: "боровичок", Валерку за подвижность - "волчок".

Вот речка Нищенка, куда Сашка оступился ногой. Кто её так назвал? А она ведь и в самом деле похожа на неухоженного бездомного человека. Вода в ней непроглядно грязная, с запахом бензина, который чувствовался на расстоянии. Трава по берегам запачкана мазутом. Тут и там валяется искорёженное железо. Колёса от грузовиков, как спасательные круги, будто нарочно разложены у кромки воды по берегу. Почти по самому центру русла полузатоплена кабина грузового автомобиля. Раньше, когда Валерка не видел других речек, она ему нравилась, даже казалась красивой. Она не замерзала в самые сильные холода и, когда по её течению местами случались водовороты, на поверхности возникали изумительные спиралеобразные лунки. Если же бросить на воду выструганный кораблик, то можно долго идти вдоль берега, наблюдая за его приключенческим плаванием. А нефтяные разводы на поверхности воды… как причудлив, многоцветен и неповторим их узор! Валерка мог часами сидеть на крышке канализационного колодца, которая была здесь самым чистым местом, и любовался игрой цветов ленивого течения реки. Они таинственным образом переливались из одного в другой, собираясь, то в тоненькие прожилочки, то разливаясь широким пятном, играющим спектром красок. И вода в этом месте, как бы показывая свой характер, становилась то серо-хмурой, то до озорного ярко-искристой.

Вот и настроение друзей сегодня с утра было весёлым и праздничным, а к обеду поугасло. В шестьсот сороковой школе, куда Сашка с Валеркой уже полгода ходили учиться в первый класс, со дня на день должны были начаться весенние каникулы. Вчера, после третьего урока на большой перемене, Валерка услышал от одноклассника, жившего недалеко от школы, здесь же на Нижней Хохловке, что сосед его дядя Степан собирается обганивать, то есть приучать летать в стае, нового голубя. Дядя Степан не любил мальчишек, и не только мальчишек. Он почему-то всегда был злой и лицом и характером. Войну ему удалось пересидеть где-то на Алтае, и теперь он ненавидел людей, которые ходили в гимнастёрках и носили ордена, а те в свою очередь презирали его.

Невысокого роста, но очень крепкий, он любил помериться силой с инвалидами, собиравшимися у пивной палатки, и почти всегда укладывал их руки на стол. В частые драки, случавшиеся тут, он не встревал, а только со злостью ругался матом и стравливал людей между собой, вовлекая в скандал всё больше народа. Накалив обстановку до предела, он умудрялся незаметно удалиться, и драка, беспричинная, в которой непонятно, кто за кого, проходила уже без него. Благо, что отделение милиции находилось рядом, и порядок наводился в считанные минуты.
Прятаться от милиционеров бежали к его сараю, где размещалась и голубятня. Кто в сарай, кто в простенок, кто на лавочку, как ни в чём не бывало.

Тут уж он всех отмазывает:
- Эти давно здесь сидят. Голубей вот гоняем. Какая драка? В сарае никого. Я и ключи из дома не брал. Не открывал сегодня.

Голубей он тоже не любил и никто не понимал, для чего он их завёл. Без корма, правда, не оставлял, но ругался на них, кидал в голубей, чем попало. Почти все они у него были покалечены. Калужский чеграш окривел после того, как метёлка сбила его на лету. Хохлатому плёкому грохотом отдавило ногу, когда захлопывали чужого. Голубку чистого задело запущенной фанеркой по правому крылу, и теперь она косокрылила. Даже на земле волочила крылышко ниже хвоста. Ещё одна голубка, неизвестно от чего, имела клюв, как у клеста.

Хорошие голуби у дяди Степана почему-то не приживались. Иногда улетали даже те, которые поначалу оставались на новом месте. Восемь штук постоянно жили у него и, время от времени, он покупал, то там, то здесь, какую-нибудь хорошую парочку и пытался обгонять. Так в начале лета улетела пара тульских жарых, потом кофейные монахи. Теперь вот купил пару чёрных казанских шпанцирей. Уже больше недели он выгуливал их со связанными крыльями. Сегодня с утра связки у голубя были сняты.

Пока Сашка с Валеркой притопали со своей Верхней Хохловки, голубей уже выпустили выгуливаться, но ещё не взганивали. Близко бы ребят не подпустили, пришлось им расположиться подальше от сарая на заборе склада, где хранился битум.

У дверей сарая снег был притоптан и посыпан песком. Голуби то и дело слетали на эту площадку и, поклевав песка, перепархивали то на нагул, то на крышу. Голубка шпанциря сидела со связанными крыльями на песке у самой двери. Самец был напряжён, чувствуя свободу крыльев, он никак не мог решиться взлететь. Прошло несколько минут и, успокоившись, красавец - шпанцирь стал ходить по площадке почти по пятам за голубкой. Можно было предположить, что, если он взлетит за стаей, то, увидев свою подружку на крыше, сразу пойдёт на посадку.

Мальчишкам торчать на заборе хоть и не привыкать, но долго на кольях не усидишь. Осмотревшись, решили перебраться на территорию склада. Расчистив снег, сели на макушке битумной горы. Удобнее и виднее. Только к голосам теперь приходилось прислушиваться, но понять происходящее и так труда не составляло. У дяди Степана была кличка - Хорёк. Он её жутко не терпел, а приятели, как бы не замечая, продолжали его так называть.

- Хорёк, кормица подкинь, пусть поклюют.
- Попозже. Не заманишь ведь потом. И так зажрались.
- Хорёк, а взгони на крышу, пусть осмотрится.
- Сам взлетит, когда захочет.

В это время пара чистых потопталась и взлетела, стуча крыльями, зазывая других голубей за собой. Шпанцирь присел, готовясь взлететь следом. Остальные голуби никак не отреагировали, и все успокоилось.
- Вот гад этот чистый, так бы под чужих скакал.
- Ты, Хорёк, с ним построже, гоняй его почаще, а то не налетался, видишь ли.
Приятели Хорька своих голубей не имели, а приходили к его голубятне взять стакан, чтобы распить бутылку водки, потом подолгу сидели на лавочке напротив. Он сам их приваживал, но пил с ними редко.

Тем временем голубка шпанциря незаметно заскочила в сарай, а голуби в очередной раз, взлетев на крышу, оставили новичка в одиночестве. В несколько секунд оценив обстановку, он перескочил к стае. Нервы Хорька не выдержали. Громкие нецензурные ругательства сыпались из его уст, как мусор из урны. Он бросился доставать из сарая голубку, и своей поспешностью напугал пару сидевших на краю крыши белых. Их испуг при взлёте передался другим и стая, поднявшись, пошла на круг. Новичок не отставал. Когда высота была набрана, шпанцирь захлопал крыльями и перевернулся через хвост. После такого финта он выбился из крыла и стал летать отдельно от стаи.

Дружки Хорька забеспокоились и почти хором закричали: "Голубку кидай!". Выскочив из сарая и не успев разобраться в обстановке, горе-голубятник подбросил вверх шпанцириху. Даже с точки зрения начинающих голубеводов, сделано это было бездарно. Стая уже пролетела над крышей, подброшенная голубка осталась незамеченной самцом, следовательно, это был напрасный труд. Шпанцириха, мотая связанными крыльями, брякнулась в снег на крышу сарая. Кто-то из помощников Хорька забрался на сарай, снова поймал голубку и, когда стая, сделав круг, приблизилась, подбросил её во второй раз. Как нарочно, связка с одного крыла слетела, голубке удалось, собрав все силы, полететь навстречу стае. Усадка опять не получилось, а обессиленная шпанцириха, перелетев забор, села на битумную горку рядом с Сашкой. Он машинально схватил её и уже собрался идти отдавать хозяину, но Хорёк, заметив ребят, завопил таким благим матом, грозя оторвать им головы, что те от ужаса просто попадали с битума и, протиснувшись под воротами склада, бросились со всех ног в сторону дома.

Хорёк был коротконог, и быстро бегать не умел, да и замешкался он, перелезая через забор, потом через ворота. Сашка тоже был не бегун, но, увидев, что преследователь отстал метров на двести, успокоился и катился по снежной дорожной глади, как колобок.

Дом был в пятистах метрах за Нищенкой, а до реки ещё километр. Через речку нужно было перебираться по трубам. Эти две трубы по полметра в диаметре лежали почти рядом. По одну сторону были сооружены хлипкие перильца из тонкой доски, прибитой к кольям. Часто, подвыпившие мужики, не рассчитав силы качки, крушили перила и оказывались в грязной воде реки.

Валерка бежал, не отрываясь вперёд, боясь за друга и стараясь подбодрить его. Пока добежали до реки, Хорёк сократил отставание до пятидесяти метров. Валерка пропустил Сашку на трубы первым, но тот, чуя близкую погоню, заторопился и, пробежав полтора десятка шагов, потерял равновесие. Это случилось почти что у своего берега, оставалось не больше двух метров. Схватив друга за рукав пальто, Валерка не дал ему упасть, только валенок успел погрузиться в воду, и зацепил близкий в этом месте ил. Выскочив на берег, они оглянулись и увидели, что их преследователь уходит быстрыми шагами назад.

- Не по-о-нял, - сказал Сашка протяжно.
- А вон, гляди, - показал Валерка рукой в сторону дома.

К трубам со стороны бараков, где они жили, приближался одноногий дядя Саша Петрунин. Вернувшись с войны без ноги, он ни где не работал и жил на пенсию. Завёл голубей и почти всё время крутился у сарая, карауля чужаков. Ловил их азартно. Пойманного, тут же находил кому продать. С деньгами шёл на Нижнюю Хохловку в пивную у троллейбусного круга. Там скандалы не редкость. Однажды он заспорил с Хорьком, тот толкнул его, надеясь легко повалить одноногого, но не тут-то было. Инвалид удержался на ноге, и так хватил костылем по спине наглеца, что у того сразу нашлись дела, которые заставили его срочно покинуть компанию прочих бездельников.

Без сомнения, вспомнив тот случай, он не слишком возрадовался, когда он вновь увидел фронтовика, дважды с которым встречаться необходимости не было.

- Ух, спасены! Ещё немного - и догнал бы, тогда и мне водные процедуры были бы прописаны. Твой валенок будем считать малой потерей.
- А, не догнал бы. Я голубку приготовился кинуть. Она ему нужнее.
- Так ты голубку его с собой тащишь? Я-то думаю, что это он так за нами раскочегарился?
Дядя Саша приблизился к ребятам и расставил свои костыли, как куруха распускает крылья.
-Ну что, цыплята, Хорьку чуть не попались? Что натворили, сознавайтесь?
- Да мы, дядь Саш, - сразу раскололся Валерка, - хотели посмотреть, как он обганивает. Да вот и…

Сашка достал из-за пазухи голубку.
- Что, свистнули шпанцириху у Хорька? Так-так…
- Нам она незачем. Случайно получилось. Отдать хотели, так к нему же не подойдёшь.
- Ладно, слушайте. Вам теперь всё равно избегать его нужно. Голубку я у вас заберу. Нужна. Кто спросит, скажите: "Отнял". Вам за нее пару молодых от мраморных подарю.

С этими словами, дядя Саша сунул голубку под шинель ближе к рукаву и заскакал дальше, продолжая вечную игру в перегонки ноги и костылей.
- Валер, а как же он на одной ноге по трубам?
- А я почём знаю. Смотри и учись, "Валенок".

И, действительно, форсирование прошло гениально просто. Упираясь в обе трубы костылями, он, переваливаясь через них, ступал ногой, то на левую, то на правую трубу и без лишних хлопот выбрался на ту сторону.

- А выпьет и назад, могу поспорить, так не проскочит, - не унимался Сашка.
- Когда он выпьет, его менты назад привезут через четвёртый километр! - рассмеялся Валерка.

И вот он завалился в сугроб, отдышался, полюбовался снегом. Если бы не Сашкин валенок, то и горя бы не было.

- Дай-ка, я попробую, - предложил он помощь другу.
- Я и так тру со всей силы, всё без толку, - пыхтел Сашка.
- Может, придумаем что-нибудь? Мазут уж больно въедлив.
- Ага, придумал один такой. Мать-то увидит, сначала задницу мне надерёт, а уж потом спросит, что ты там придумал.
- А давай по снегу побегаем. Валенки заледенеют, черноты не видно будет. Завтра родители на работу уйдут, а у нас будет время подумать, что с валенками делать.

Стены барака, в котором жили ребята, были сложены из железнодорожных шпал, а снаружи оштукатурены. Комнаты располагались по обе стороны длинного коридора, в конце которого с одной стороны находилась кухня, а с другой - туалеты. Строение было двухэтажным. Сашка жил на первом, Валерка на втором этаже.

Вошли в барак, остановились у двери Сашкиной комнаты, Валерка плотно прижался к стене, чтобы его не увидели. Сашка вошёл в комнату. Валерке хорошо было слышно, как его мама испуганно закричала: - "Куда тебя несёт? Весь в снегу! Отряхнись! Валенки сними, пусть в коридоре оттают".

Вечером, когда Сашкин отец собрался перенести валенки из-за дверей в комнату, случилось невероятное, валенки пропали. Горевали недолго. Весна помогла - сделала своё дело. Через два дня снег почти везде растаял, и грязь месили уже в резиновой обуви.

НОВОСЕЛЫ

Два новых пятиэтажных дома из красного кирпича принимали новосёлов. Один из них, построенный углом, располагался частью на Конной площади, а другой стороной соседствовал с Октябрьским трамвайным депо. В третьем подъезде получили комнату в квартире на первом этаже Сашкины родители, а на четвёртом Валеркины. Комнаты площадью по двадцать квадратных метров казались необычайно огромными до того, как в них была внесена мебель. А каковы были квартиры! Квартира - это вам не барак! Квартира - жильё в высшей степени комфортабельное. В каждой большая кухня, отдельный туалет, ванная комната с газовой колонкой для нагревания воды. Сами дома в пять этажей казались царскими дворцами.

Новое место жительства выгодно отличалось от прежнего мощёными улицами, а во дворе дома дорога и тротуар имели асфальтовое покрытие. Другим удобством являлось то, что рядом с домом была конечная остановка трамвайных маршрутов, а в ста метрах находилась станция "4км" Курской железной дороги. Ко всему, тут же по Нижегородской улице автобусом или троллейбусом за десять минут можно было доехать до Таганской площади, где находилась станция метро.

С дореволюционных времен этот район называли Калитниками. Здесь были три Калитниковских улицы - Малая, Средняя и Большая, Калитниковское кладбище и Калитниковский пруд. Новые дома и строения депо образовали улицу, которая гордо именовалась Чесменской. Это смешило ребят, некоторые остряки пытались убедить наивных сверстников, что Чесменский бой проходил на Калитниковском пруду.

В новую школу переселенцы влились большой группой, и "прописка" обошлась без обычных драк. Школа находилась недалеко от дома - сразу за трамвайным депо. За школой стояло еще два строения, ряд сарайчиков и далее территория Калитниковского Птичьего рынка. Это была самая большая достопримечательность района. Можно сказать, не боясь преувеличения, что "Птичка", как его ласково называли в народе, считался объектом городского масштаба.

Об этих и других приятных новостях Валерка поспешил оповестить деревенских родственников. Он писал письмо тёте, в котором сообщал: "Учусь я теперь в другой школе недалеко от дома - на Птичьем рынке". Двусмысленность фразы насмешила тётю, но, по большому счёту, это была сущая правда. Не было выходного дня, чтобы мальчишки не наведывались туда. Запреты родителей, только подогревали интерес. "Запретный плод сладок" - говорили древние. Необходимо признать, что интересного на Птичьем рынке и на самом деле было не мало.


© Московский Театр на Таганке Создатель страницы: Андрей Карманов