Я еще несколько раз обращался к Брехту: в "Турандот" и в "Трехгрошовой опере". "Турандот" - пьеса неоконченная, и тут я как-то вроде был более свободен, поэтому и зонги другие, и всю пьесу я перекомпоновал. Дошло вообще до какой-то глупости: когда меня критиковали, то сказали, что я хочу воспеть маоизм, потому что там Брехт верит, что придет с гор кто-то и спасет всех. Но это же армия Мао. Значит, он верил, что что-то такое идет новое и интересное, значит, он глубоко ошибся, видимо. Но меня в "Турандот" другое интересовало - финал, который так вылился: что вот эта система, в которой живут эти несчастные люди, этот, ну что ли многоступенчатый император, - там все есть: и коррупция, и гангстеры, и мафия - и все, что угодно. И жизнь становится настолько невыносимой, что вот вылился такой интересный финал: там была такая машина - унифицированные люди, - которую все крутили эти несчастные люди ради того, чтобы там наверху обдувало одного человека - он жил хорошо, в прохладе. Они были все в таких купальных шапочках и в китайских плащах "Дружба". Были такие серые плащи непромокаемые "Дружба" - в эпоху дружбы СССР с Китаем, когда все пели песню: "Сталин и Мао слушают нас", такие ужасные серые плащи.

Это долго не разрешали ставить. Их смущало название "Турандот, или Конгресс обелителей". Это пьеса недописанная и она не очень сильная, но почему-то мне хотелось ее делать. А, видимо, дочь Брехта хотела вместе как-то со мной участвовать в этой работе - я не знаю, какие причины, но когда этот спектакль вышел, то, видимо, с ней связь наладили советские, чтобы она какой-то протест написала. Спектакль этот вызвал очень недоброжелательное отношение властей. В это время был разрыв с Мао Цзе-дуном, а там есть тема, что "вот идет армия, которая освободит нас, наконец кто-то спустится с гор и принесет счастье", - но я это как раз изъял, этого в спектакле не было. В спектакле был финал, что все покидали это государство, и оно оставалось пустым. А основной дизайн был - бумага сортирная. Все нам завидовали - откуда у нас столько бумаги - как всегда это был дефицит, все покупали, счастливые, и шутники надевали на шею эти рулоны как бусы.

Финал был такой - люди уходили из этой машины, и все оставалось пустое, они покидали это все, все уходили. Там была музыка Альфреда Шнитке и прекрасные зонги на стихи Слуцкого, и музыкальные цитаты моего ушедшего старого итальянского венецианского друга Луиджи Ноно.

В.Любимов. Рассказы старого трепача.