|
|
 |
|
|
|
|
|
|
ПРИСТЕГНИТЕ
РЕМНИ!
|
|||
 |
|||
|
|
|||
|
Пьеса
Г.Бакланова и Ю.Любимова
Постановка Ю.Любимова Художник Д.Боровский Композитор Л.Ноно Премьера состоялась 2 января 1975 года |
|||
|
|
|
Надо
сказать, что сцена в этом спектакле представляла собой салон самолета,
проход посередине - это черта между прошлым и нынешним, между тем, что
было с людьми и что с ними стало. И все в этом салоне было натуральное,
и кресла натуральные, и когда под рев турбин закладывался вираж, один
ряд кресел опускался, другой подымался, сцена как бы накренялась. И
стюардесса объявляла по радио то же, что и объявляют в полете. Правда,
когда на самый первый показ спектакля пригласили строителей и авиаторов,
строители одобрили все, кроме строительных проблем, и авиаторы похвалили
спектакль, но стюардессу не одобрили: она, мол, говорит совсем не то
и не так... Не знали они, что на пленку записан голос победительницы
конкурса стюардесс.
Загружалась сцена в два приема. Сначала из задних дверей шумно пробегали через зал актеры в солдатском обмундировании: плащ-палатки, каски, шинели... Это - солдаты сорок первого года, те, кого уже нет; они рассаживались по одну сторону прохода, в полутьму. А затем с почетом входила из ближних дверей комиссия, направляющаяся этим рейсом на стройку учинять разгром. Прожектор ловил ее и от дверей почетно вел до самых кресел, где белые салфетки на подголовниках, где стюардессы сразу же начинали порхать над ними. Вот эту комиссию, этих актеров срочно отпихивали от дверей, чтобы пропустить вперед высокого гостя, сами не понимали с перепугу, что делают. И Виктор Васильевич Гришин вместе с женой вступил в зал во главе комиссии, как бы возглавив ее. А прожектор осветил их и повел, и повел... Сначала никто ничего не понял, потом смешок раздался, потом - смех. В театре этом - на беду - и ложи не было, чтобы, скрывшись в глубине, только белые руки выложить на бархат барьера. При всеобщем, как говорится, оживлении зала, ведомые прожектором, сели они на два своих пустовавших места, где ждали по бокам местоблюстители, да сзади, за спиной, двое ли, трое соответствующих товарищей... |
|
|
|
|
 |
|
|
|
|
|
А
так трудно проходила эта пьеса, столько было много различных комиссий.
Специально для спектакля Владимир Высоцкий написал песню "Шар Земной",
и, когда он шел с гитарой через сцену, через зал и пел: "...Поначалу
мы Землю вертели назад, было дело сначала, но обратно ее раскрутил наш
комбат, оттолкнувшись ногой от Урала..." - у меня - мороз по щекам.
Слова, музыка, голос его, сам он! Но в комиссии подбирают людей нечувствительных,
ничего на их лицах не мелькнет: ни мысль, ни чувство. Встанут, поблагодарят
и направятся к выходу, надевать пальто в гардеробе: им дано задание
поприсутствовать и доложить. И мнения своего не высказывать...
Когда спектакль окончился, я увидел совершенно потерянного человека. Поднялись в кабинет Любимова, шли молча, будто на собственные похороны. Мы думали: сразу уедет. Не уехал. Вошли. Стоим. Пауза. - Так что же мне теперь, в свою машину не садиться? - спросил он голосом тихим и как бы даже болезненным. Но тут необходимо пояснение, иначе смысла этих слов и всей глубины обиды не понять. Пьеса заканчивается тем, что на обратном пути в столицу самолет едва не потерпел аварию и сел где-то в глубине России. И вот, не вполне еще осознав случившееся, в некоем потрясении председатель комиссии привычно распоряжается: "Значит, так: за мной машина прибудет. За вами - тоже. А вы тогда возьмете с собой в машину..." И только когда шепнули ему, что они не в Москве, за всеми должен прийти автобус, он вдруг умнеет: "А? Тогда на общих основаниях. На общих основаниях..." Г.Бакланов. В ожидании милостей. - "Юность", 1991, № 7. |
|
|
|
|
|
|||
|
©
Московский Театр на Таганке
|
|
 |
|