- Нет, не родственник. Однофамилец. Отец у меня был военным, служил в Кишиневе. Там женился - родился я. Когда родился мой младший брат, папа уволился из армии, но мы так и остались в этом городе. Я учился в музыкальной школе, играл в детских оркестрах… Не думал, что стану артистом, музыкантом хотел быть. Я играл, у меня был замечательный голос в детстве, звонкий. И вот когда я был маленьким, мы всегда смотрели в семье парад на 9 мая - папа был военным, дедушка - фронтовик… И однажды я посмотрел и мне очень понравились ребята, которые открывают парад - такие мальчики в красивой форме, так красиво ходят, играют на инструментах, стучат на барабанах… Я спрашиваю: "Из какого они училища, пап?" Папа говорит: "Есть такое училище в Москве, но оно единственное в союзе, поэтому туда нереально поступить". Ну, в моей жизни многое делается вопреки… В общем, я поступил в это училище, чему очень рад - хорошую школу прошел. Закончил училище…

- Как оно называется?

- Московское Военно-музыкальное училище. Потом играл в оркестре. На тот момент это был лучший оркестр - оркестр штаба Московского военного округа. Я прослужил в штабе три года и после этого уволился из армии, потому что поступил в Щукинское училище на курс Марины Александровны Пантелеевой. Замечательный педагог, один из немногих оставшихся педагогов в Щукинском училище, которые могут дать настоящую вахтанговскую школу. И я очень счастлив, что у нее учился.

- Как студенческие годы прошли?

- Сначала - очень тяжело. Я был самый старший на курсе, некоторые были совсем детьми. Я поступил в 23 года, а одной девочке, например, было 15 лет. Они другие совершенно, и я другой. Я уже из другого поколения. Было сначала сложно найти контакт с ними, было сложно заниматься вообще. Я ведь думал: поступил в театральное училище - ну давайте мне роли, я буду играть. А там какие-то упражнения… Я помню, у нас было упражнение - пронести чашку, полную воды, на открытой ладони. Называлось "на свободу мышц". Я не понимал, зачем это вообще нужно? Потом все понял…

- То есть ты себя уже считал артистом?

- Нет, я себя не считал артистом, просто все эти упражнения сначала были мне очень скучны, я не понимал, зачем они нужны. Зачем нужно носить кружку с водой? Что это может дать артисту? А артистом я себя не считал, нет. Я и сейчас себя артистом не считаю. Это заслужить надо. Я, может быть, и никогда не буду артистом. Кто знает, как жизнь сложится? Может, я завтра уйду из театра? И все. Я не знаю, что произойдет завтра, например… Понимаешь, я люблю эту профессию. Я очень люблю эту профессию. У меня есть две замечательные профессии: я музыкант и актер…

- А на каком инструменте ты играешь?

- Мой инструмент - труба. Также я играю на фортепиано, на гитаре… Специальность у меня - духовые и ударные: педагог музыкальной школы и дирижер. А в Щукинском - артист театра и кино и мастер художественного слова. В Щукинском все было замечательно. Были, конечно, свои проблемы, свои трудности… Но в то же время я понимаю, что, наверное, это одни из лучших лет в моей жизни. То же самое могу сказать про Военно-Музыкальное училище. Вот прошлой ночью мне снились ребята из военного училища, какие-то мои товарищи. Я не понимал, что происходит? Почему вдруг? Не зря же это приснилось все? Значит, нужно о чем-то задуматься?

- А ты сейчас с ними не общаешься?

- Общаюсь, не со всеми, конечно, но с некоторыми общаюсь. То же самое с ребятами из Щукинского. Естественно, там были друзья, были любимые люди. Замечательные педагоги были, замечательные, мне очень повезло. Я многому научился в Щукинском училище и много сыграл хороших ролей. Я играл в "Короле Лире" Эдмунда - это был мой первый педагогический отрывок. Играл Ричарда III, например. А на дипломном спектакле играл Д'Артаньяна. У нас был спектакль "Три мушкетера". Я сначала говорил: "Три мушкетера" - ну что это?! Серьезное надо сыграть, а тут…" А получился замечательный спектакль! Тоже вопреки. Люди просто приходили… и уходили другими. А когда люди уходят после спектакля другими, значит, с ними что-то произошло, значит, не зря все. Очень веселый, очень хороший спектакль был. Я по нему даже скучаю сейчас. В общем, в Щуке мне было нескучно. И так получилось, что я попал в Театр на Таганке, когда учился на 4 курсе. С октября я начал здесь работать. И это был ужасный год в смысле занятости, я не высыпался - там сдавал госэкзамены и пытался что-то хоть посещать, а здесь у меня сразу семь или восемь спектаклей было. Только вводы, потому что ушли замечательные ребята - Влад Маленко, Юра Мазихин. Я думаю, это потеря для театра. Вчера, например, я видел на видео старый "Театральный роман". И там у Маленко с Мазихиным замечательная сцена, которой нет сейчас в спектакле. Жалко, сцена хорошая… Так получилось, что я играю многие роли Влада. Я играю по-другому, я сознательно делаю это по-другому.

- Но ты его видел в этих ролях?

- Я видел на видео. А так, вживую, не видел.

- А что легче: вводиться в спектакль или играть свою роль?

- Для меня - свою роль. Потому что ввод… Ну, есть очень жесткие рамки, за которые тебе нельзя выходить. То есть, есть определенная линия роли, и малейшее отклонение от нее нарушает целый спектакль. Поэтому, когда вводишься, ты уже несвободен, тебе уже поставлены определенные границы. И очень сложно этот рисунок сделать родным для себя и быть собой. То есть не быть копией Влада Маленко или Тимура Савина, а делать так, как я, Дима Высоцкий, понимаю это и как я к этому отношусь.

- Так как ты на Таганку попал?

- Это целая история. Я репетировал с Ренатой Сотириади спектакль "Сон в летнюю ночь". Мне было очень интересно, я прибегал из Щукинского порепетировать на Таганку, потом убегал обратно... И думал: "Вот бы в этом театре работать". Сказал Ренате, что хотел бы показаться сюда. Она говорит: "Сделаем, без проблем, когда будут показы, придешь. Но я тебе ничего не обещаю, потому что если ты понравишься Юрию Петровичу, он тебя возьмет. Не понравишься - не возьмет". И вдруг недели через две или три после этого разговора она присылает мне сообщение (у меня тогда еще пейджер был): "Срочно позвони мне домой". Я бегу вниз в общаге, к телефону - что случилось? Она говорит: "Нужно ввестись в "Мастера", потому что Желдин не может по какой-то причине играть. Ты готов это сделать? Только ты хорошо подумай". Я согласился. Чего уж думать. Она говорит: "В общем, нужно будет "Мастера" посмотреть, а потом в день спектакля тебе сделают репетицию, ты введешься и сыграешь". Раскрою сейчас большой секрет. Огромный секрет! Наверное, уже можно говорить. В день, когда я должен был смотреть "Мастера", у меня был дипломный спектакль в Щукинском училище, и я не видел… Я прибежал только на последнюю сцену и то не всю ее посмотрел. Конец - разговор с Пилатом и Воландом. Потом я взял кассету, посмотрел, на кассете темно все, плохо видно. Правда, текст выучил. Прихожу в день спектакля. Меня с утра просто колотит. Очень волновался. Прихожу, Сергей Михайлович Подколзин начал меня вводить. Репетиция была где-то в 6 вечера. А в 7 спектакль уже. Пришел Виталий Владимирович Шаповалов, мы с ним прошли…

- То есть, Любимов не видел тебя?

- Любимов не видел. Он увидел только на спектакле. Увидел, ему понравилось, он сказал: "Оставляем. Пойдем дальше". Но я очень сильно переживал. Я все время подбегал к Юле, нашему помрежу, спрашивал: "Скоро уже моя сцена?" Она говорила: "Да не переживай, я тебя позову". Я только отойду от нее, думаю: "Ой, не дай бог я не успею!" Подхожу опять: "Я лучше здесь постою". Она: "Да иди, успокойся, я тебя позову по трансляции, все нормально будет". Я ушел наверх, открыл текст, проиграл его в голове, потом спустился, говорю: "Юль, скоро уже?" - "Да еще нескоро, успокойся, Дима!" В общем, сто двадцать вариантов уже было проиграно до того, как я вышел на сцену. Как я играл, я не помню, потому что все происходило как в тумане.

- А потом что?

- Потом "Живаго" был. Потом "Хроники", по-моему. И так одно за другим пошло, пошло… Потом дошло до моего любимого спектакля в этом театре - до "Доброго". "Добрый человек из Сезуана" - это был просто подарок. Нет, так нельзя говорить, потому что Валерий Сергеевич Золотухин попал в больницу, и нужно было вводиться кому-то или вызывать Влада Маленко. Влада не хотели возвращать в этот спектакль и предложили мне. Сказали: "Возьмешься?" "Возьмусь", - сказал я. Мне очень нравилась эта роль. И сейчас нравится.

- "Добрый" так и остается любимым?

- Да, это мой любимый спектакль в этом театре.

- А те спектакли, которые ставились уже с тобой? "Фауст"…

- "Фауста" я не люблю, я считаю, что этот спектакль не получился.

- Почему?

- Потому что то, что задумывалось, и то, что есть сейчас, - это две большие разницы, как говорят в Одессе. Я, может быть, не люблю его, потому что репетировал одно, потом другое, потом третье, а в итоге… Не люблю.

- А "До и После"?

- "До и После" мне нравится гораздо больше, чем "Фауст". В "До и После" есть театр. Там есть другая реальность, там замечательная музыка, замечательные костюмы, замечательная поэзия, прежде всего. И вот это очень важно. В принципе, получился хороший спектакль. Но там есть очень много "но". Я не занимался драматургией, я не могу советовать художнику. Юрий Петрович... Это его "бриколаж"... Но все-таки серебряный век без Цветаевой...

- А спектакль, который сейчас репетируете ("Идите и остановите прогресс. Обэриуты")?

- Не знаю. Нельзя ничего говорить про этот спектакль пока. Пока ничего непонятно. Он может как получиться, так и провалиться. Поэтому о том, что еще не сделано, пока не говорим.

- Хорошо. Продолжим то, с чего начали - как тебе с такой фамилией на Таганке, не трудно?

- Трудно, очень трудно. Тут тоже такая история была… Когда мне дали экземпляр "Мастера" и кассету (я еще не сыграл, еще непонятно было, буду я работать здесь или нет), мне руководство театра сказало: "Дима, если вы хотите работать у нас в театре, вам нужно поменять фамилию. Взять какой-нибудь творческий псевдоним". Я говорю: "Зачем?" - "Ну, как, вы понимаете, у вас фамилия Высоцкий, с этой фамилией у нашего театра связано очень многое… Чтобы не проводили никаких параллелей…" Мне это было так неприятно, я сказал, что не буду ничего менять. "Ну, все-таки вам, наверное, придется поменять фамилию, вы хорошенько подумайте об этом. Вот вам неделя - придумайте себе какой-нибудь псевдоним…" Я пришел домой, начал думать, какой же мне взять псевдоним? Потом вдруг сказал себе: "Дима, чем ты занимаешься? Это так глупо!" И я пришел в театр, сказал, что не буду менять свою фамилию. Хотя я понимал, что меня могут из-за этого не взять. Но это был уже принципиальный вопрос. В конце концов, мне от мамы с папой досталась такая фамилия, не я же ее себе присвоил. Почему я должен что-то с ней делать? И потом, я не сравниваю себя ни в коем случае с Владимиром Семеновичем. Я очень люблю его творчество, уважаю все, что этот человек сделал. В то же время я понимаю, что мы разные. И поменять фамилию в данной ситуации оказалось бы просто слабостью. Я бы расписался в собственной несостоятельности, что ли. Поэтому я сказал, что не буду ничего менять, делайте, что хотите. Мне сказали: "Мы подумаем". И постепенно разговоры об этом утихли. Но, конечно, с такой фамилией сложно. Хочешь - не хочешь, понятное дело - сравнивают. Я принципиально делаю все, чтобы на сцене быть непохожим на этого человека.

- Ответь мне, пожалуйста, вот на какой вопрос - мне кажется, что есть два типа актеров: одни выбираю роли: здесь я буду играть, здесь не буду, а другие берут все подряд и считают, что все хорошо, все пойдет в копилку, и отказываются по минимуму. К какому типу ты принадлежишь?

- Понимаешь, в нашем театре нельзя отказываться. То есть я бы, может быть, от чего-то сейчас отказался. Потому что я играю почти каждый день, а это достаточно сложно. Но я не один такой - у нас Феликс Николаевич Антипов почти все играет, Тимур, Настя Колпикова - играют почти все. Это люди, на которых держится практически весь репертуар театра. То есть на отсутствие занятости мне жаловаться не приходится, наоборот, я что-то отдал бы уже…

- Но отказаться нельзя.

- Отказаться нельзя, потому что это сразу воспринимается как личное оскорбление.

- Значит в кино ты, наверное, не снимался?

- Снимался. Летом снялся у Чухрая, там, правда, три эпизода только... Фильм весной выйдет. Называется "Водитель для Веры". Меня зовут в кино - но я не могу, не пускают!

- Но здесь, по-моему, есть два пути: либо ты все берешь, играешь, ни от чего не отказываешься и работаешь только для этого театра, либо, если ты хочешь работать в кино или у каких-то других режиссеров, то здесь ты играть практически не будешь.

- Ну вот я жил по первой схеме, мне предложенной сейчас. Я брал все, что мне предлагали. Три года я так жил. Сейчас я понимаю, что, если я буду продолжать так же и дальше, то ничего хорошего не будет. Потому что здесь я теряю многие актерские качества. В некоторых спектаклях я не расту как актер, с моей точки зрения. Но, в принципе, мне жаловаться грех. Если бы у меня был только один "Добрый" и больше ничего, я уже был бы благодарен. Но есть многие вещи, от которых я бы отказался. Понимаешь, я "голодный" артист. Очень "голодный". Мне хочется играть. А в "Фаусте" особенно не поиграешь.

- Идеал для тебя: ты бы здесь играл какие-то роли...

- И снимался бы в кино. Это было бы идеально. Делал бы музыку... Я буду заниматься сейчас музыкой отдельно. Не в театре, а отдельно. Есть несколько коллективов, которые зовут меня, как музыканта. Но мне же некогда! И я себя обкрадываю таким образом. И меня это беспокоит в последнее время. Я был позавчера на Мосфильме и видел, как ребята работают! Ребята снимаются, находятся в каком-то творческом процессе. Понятно, что половина из того, что снимается - ерунда. Но есть же хорошие режиссеры, которые начали опять снимать хорошие фильмы. У меня есть замечательные друзья: Паша Баршак и Женя Цыганов. Вот они сейчас снялись в "Прогулке". Я смотрел этот фильм, у меня аж слезы на глазах появились - как здорово, что ребята это делают! Они молодцы, у них есть такая возможность. Я за них радуюсь и тут же понимаю: "Дима, а ты-то чего? Ты-то почему не делаешь такого?" У Женьки есть в театре Фоменко замечательная роль в спектакле "Одна абсолютно счастливая деревня". Ты смотрела этот спектакль?

- Нет, не смотрела.

- Ой, какой спектакль классный! Кстати, он очень похож по эстетике на старые спектакли Таганки. И это безотказно бьет в душу! У него там очень хорошая роль! И у него есть кино. То есть в нем его герой живет от спектакля до спектакля. А когда мне нужно играть "Доброго", а до этого я играю Гомункулуса (в "Фаусте")... Вот спектакль заканчивается, я выхожу из театра, захожу в метро и пока еду до Марьино, до общаги этой, я думаю: "Завтра "Добрый". Я что-то проигрываю, как-то во мне этот Водонос начинает просыпаться... На следующий день я прихожу, у меня здесь вот эти Обэриуты... Какой там Водонос... Он сидит где-то глубоко, маленький такой, мне его так жалко в это время. И вот заканчивается репетиция, допустим, в 4 часа. Хорошо, когда есть время, ты можешь пойти погулять, подумать... А когда нет? Что тогда делать?

- А ты никогда не думал о том, чтобы уйти отсюда?

- Думал. Много раз. Очень много раз думал. Последний раз думал об этом вчера. Очень серьезно. Напился ночью… и думал про это. И даже принял решенье - уходить. С утра встал, а мне Водонос говорит: "Ну как же? Куда ты пойдешь? А я?" Я думаю: "Да… Останусь пока я с тобой". Только ради нескольких спектаклей и нескольких людей, которых я очень сильно полюбил в этом театре, я здесь работаю. Только вот это меня держит. Больше ничего. Это другой театр. Не такой, как раньше. Он стал, на мой взгляд, хуже. Он катится, как вагон по рельсам под откос.

- А почему он катится?

- Не знаю. Театр стареет. Театр мертвеет. 40 лет для театра - это очень много, это глубокая старость. Средняя жизнь успешного театра - 10 лет. Потом он умирает. Как правило. Этому театру сейчас будет 40 лет. Но это другой театр! Не тот, который был раньше. Время другое. А мы времена не выбираем.

- А если можно было бы выбирать?

- Таганка 1964-1982, где-то так. Вот в этой Таганке я бы работал. "Старики" рассказывают такие вещи... Тут все было по-другому. Люди друг другу были интересны! Люди играли по два спектакля в день, ездили на гастроли, были какие-то концертные поездки... Была интересная жизнь. А сейчас, прежде всего проблема в том, что люди перестали общаться. У меня есть знакомые, которые были интересными, общительными людьми. А сейчас они сидят в интернете и общаются в чате.

- Но ведь зал-то полный. Значит, не все в интернете сидят.

- Понятно, но зал маленький, а Москва большая. Кстати, то, что зал полный, еще ни о чем не говорит. Кто-то приходит на старую Таганку. А видит совсем не то. Нет, в принципе, не все так плохо. Я просто идеалист… Но сейчас нет той атмосферы в театре. Той атмосферы, которая была. Люди были заинтересованными. Люди были "голодными". Они хотели работать. А сейчас… Но все равно я рад, что попал именно в этот театр. Сниматься, конечно, хочется. Но не в каком-то дешевом кино…

- Не в сериалах.

- Нет. Я отказывался от сериалов всегда. Что будет дальше - я не знаю. Может быть, появятся у меня когда-нибудь жена, дети... Нужно будет их кормить. Встанет денежный вопрос. Тогда, может быть, я буду относиться к театру - как к творчеству, а к тем же сериалам - как к ремеслу: пришел, заработал денег, ушел. Но это все очень сложно. Нельзя служить двум господам одновременно.

- Дима, давай теперь о прозе поговорим. Ты на сайте театра бываешь?

- Очень редко. Как правило, когда мне говорят, что там что-то написали про меня, тогда смотрю. Сначала, первый год, было интересно, как меня воспринимают люди. Но там была такая история... Я не помню дословно, но кто-то в Гостевой задал вопрос: кто такой Дима Высоцкий, почему про него ничего неизвестно? И кто-то написал такую ссылку... Что вот, мол, год назад на сайт заходил сам Высоцкий и написал про себя что-то там… "небездарен".

- Да, предположили, что это ты написал.

- Вот если бы я тогда увидел этого человека... Раньше за это на дуэль вызывали. Если бы на тот момент я узнал, кто это, я бы так этого не оставил! Я бы его просто по стенке размазал!!!

- Ну, он просто ошибся, решил, что это ты написал про себя такое.

- Он не просто ошибся. Он не имел права так ошибаться! В Гостевую книгу, как я понимаю, люди приходят высказать свое мнение. Так вот, этим мнением он очернил меня. Потому что все подумали: "Ага, значит, Высоцкий сам про себя пишет такие вещи". Мне это настолько было противно, я после этого отойти не мог недели две. С тех пор я в Гостевую книгу стараюсь не заглядывать. Меня это очень сильно зацепило. Я чуть не разбил компьютер, когда это прочитал.

- Как семья относится к твоей работе?

- Сначала, когда я только поступил, они очень удивились. Сейчас привыкли уже. Они живут в Кишиневе, им приятно, что сына показали по телевизору. Но они видят только одну сторону медали, и слава Богу.

- Значит, ты один сейчас в Москве?

- Я один, да. Я один с пятнадцати лет, когда я только приехал в этот город... Нет, сейчас уже, конечно, есть друзья, есть люди, которых я люблю, которые меня любят. А так у меня не было вообще никого. Я один приехал. Мама была в шоке. Но я себя считал взрослым - 15 лет...

- Как ты думаешь, тебе завидуют?

- Я так скажу: те, которые завидуют, пусть успокоятся, потому что завидовать нечему. Наверняка есть такие люди. Но почему?

- Ну, сидит какой-то актер без работы, а тут Высоцкий играет и играет!

- Я могу поделиться. Мы можем играть в очередь (смеется). Так что, все, кто завидует, обращайтесь к Высоцкому.

- Дима, снова вернемся к Гостевой - одна девушка просила спросить, видишь ли ты зрителей во время спектакля?

- Это зависит от того, какой свет. Если свет на тебя, на сцене светло, то зал плохо видно - только несколько рядов. Но на поклонах видишь всех, естественно. Так что, может быть, я вижу эту девушку.

- Вообще поклонницы не досаждают тебе?

- А я так себя веду, что не даю им повода для этого.

- Нет, ну ты выходишь после спектакля, они стоят у служебного входа...

- Я выхожу из театра, как правило, поздно, и около служебного не стоит никто. Бывает, конечно, что куда-то тороплюсь. Но я очень редко прохожу через главный вход... Тогда стараюсь, чтобы не узнали. Но, в принципе, дальше автографов дело тут не заходило. Все-таки это поклонницы, тут надо различать... Хотя, может быть, когда-нибудь я увижу такую девушку, перед обаянием которой все мои принципы окажутся ничем.

- Ты помнишь, когда тебе первый раз цветы подарили в театре?

- Скажем так - первые разы я помню. Какой из них был самый первый - не могу сказать.

- И как ощущение?

- Да не было каких-то особенных ощущений... Вот сейчас есть одна девочка, она ходит почти на каждого "Доброго" и всегда дарит мне розу. Я замечательно к ней отношусь. Мне приятно. Понимаешь, здесь такая ситуация... Кто-то что-то делает для того, чтобы у него появились поклонницы. Я не живу так. Я просто делаю свою работу. Делаю то, что считаю нужным. Стараюсь делать как можно лучше. Когда-то получается хорошо, когда-то не очень. Всегда по-разному. Но чтобы делать специально для кого-то, для публики... Я никогда так не делал и делать не буду. То есть я знаю, если я сделаю то-то и то-то - публике понравится. Но если я понимаю, что это может навредить рисунку спектакля или моему собственному мировоззрению, или это пошло - я этого делать не буду.

- А что для тебя самое сложное в твоей профессии?

- Уметь разграничить личную жизнь и театр. Какие-то личные симпатии или антипатии не отражать на сцене. Не позволять настроению влиять на твою игру. А это естественно, что твое настроение, самочувствие влияет на то, как ты играешь. Как-то у меня была такая жуткая депрессия, мы играли "Живаго", и вот я пою и чувствую, что у меня катятся слезы! Это вообще нонсенс для меня, я не плачу никогда. И вдруг такое, да еще на сцене. Вот такие вещи со мной происходили. Жизнь - удивительная штука. А жизнь в искусстве - тем более. Самое сложное для меня - не смешивать эти два понятия. Решить, что важнее - выход на сцену или то, что лежит в кармане… Я выбираю сцену, поэтому я один. Может быть, со временем это изменится...

- А самое важное в профессии актера, по-твоему, что?

- Самое важное в нашей профессии - это терпение и вера.