|
Трофимов
Александр Алексеевич,
актер Московского Театра на Таганке |
||
|
|
 |
|
 Родился 18 марта 1952 года в Москве. С 1969 года работал техником офицерского клуба в Краснознаменной военной академии бронетанковых войск им. Маршала Малиновского. С 1971 года - руководитель юношеской студии при народном театре Шелкового комбината в Нарофоминске. В 1974 году закончил Высшее театральное училище им. Щукина и поступил в труппу Театра на Таганке. Заслуженный артист России. Снимался в фильмах: "Д'Артаньян и три мушкетера" (1978), "Маленькие трагедии" (1979), "Мертвые души" (1984), "Крейцерова соната" (1987), "Посвященный" (1989) и др. Роли в спектаклях Театра на Таганке: "Мастер и Маргарита" (Иешуа), "Ревизская сказка"(Гоголь), "Преступление и наказание" (Раскольников), "Борис Годунов" (патриарх), "Доктор Живаго" (Стрельников), "Медея" (Язон), "Хроники" (король Ричард, лорд Сеффолк). |
|
|
- Это было в 1974-м. В этом году сорок лет театру и тридцать лет, как я туда попал. Не попал, а пришел осознанно. Тогда я увидел невысокого человека, который неимоверным хриплым голосом пел песню в спектакле "Добрый человек из Сезуана". Я не знал, кто это, потом узнал, что это Володя Высоцкий. Это было мое первое впечатление. Как он пел - я забыть не могу. У меня озноб пошел по коже от его голоса, его звука, его энергетики, хотя лето было, тепло… И я сказал: "Только в этот дом!". Но поскольку в этот дом меня и приглашали, именно тут я и оказался. - А что еще повлияло на Ваше решение прийти именно в этот театр? - В те годы именно режиссура
Любимова, когда это был сплав удивительный… Например, спектакль "А зори
здесь тихие": в минималистической форме на сцене просто четыре борта
грузовика - больше ничего вообще нет. Но из этих бортов образуется вдруг
где-то лес, где-то баня… И вот на стыке этой формы были замечательные
актерские работы, включая главного героя, который старшину играл, Шаповалов
Виталий Владимирович. Сочетание совершенной условности, когда ничего
нет, с пронзительной тональностью, с которой ребята и девочки играли,
- это было так здорово, что не надо никаких декораций дополнительных,
ничего. Это были великие времена, великие, я считаю, спектакли у Юрия
Петровича. Потому что он нашел такой сплав, что жизнь человеческая сплеталась
с полной условностью формы. Для меня это до сих пор неким постулатом
остается. Условность может быть любая. Мировой театр испробовал все,
что можно, и тут самое главное - найти ту меру, ту тропочку маленькую,
затерявшуюся в скалах, которая позволит спектакль сделать, как я сказал.
Четыре борта грузовика - и завихрилось действие. Ну, это спектакль легендарный,
он вошел в историю. Для меня это до сих пор дорого, до сих пор имеет
смысл. Можно заблудиться куда угодно, в любые эксперименты, важно не
потерять эту нить, потому что человек - живой. Актер самобытен и что-то
из себя представляет. Ничего лучше придумать невозможно, и никакой формой
его не закроешь. - Никогда Таганка Вас не разочаровывала? - Тридцать лет прошло… Разные были этапы.
- Мне грех жаловаться. Конечно, Таганка, какой она была, легендарной, - ее такой уже не будет. Конечно, то, что было, то прошло. Но суть Таганки, я думаю, все-таки есть. Как бы там один спектакль может не понравиться, но суть - я за это борюсь. Это важно. Валера Золотухин, Ваня Бортник стали старше, но мы эту суть храним в себе, потому что иначе распадется все. Это обязательная вещь, на этом и стоим мы. Я, конечно, только за себя могу отвечать, но думаю, что и Валера, и Ваня, и Сева Соболев - мы все помним и все это в нас. Они на десять лет старше, они в театре с 1964-го года, я пришел десять лет спустя, но тридцать лет я уже там нахожусь. И нам очень это дорого, уверяю ва, как и любому из той плеяды. - Как Вы думаете, а молодые актеры, студенты Любимова, которые уже сейчас играют в спектаклях театра, улавливают ли они эту суть? - Понимаете, кто не видел спектаклей старой Таганки - "Преступление и наказание", "Мать", - ну как им объяснить? У меня есть сын, ему шестнадцатый идет год, - как я ему могу объяснить? Я пытаюсь внедрить ему какие-то вещи, которые дороги мне, но делаю это очень осторожно, потому что у него знание свое. Так и у молодого поколения. Они не видели тех спектаклей, они видят то, что видят. Самый глубокий маразм был у стариков, особенно у фронтовиков, которые замкнулись на том, что они воевали, а молодежь ничего не понимает. Они не осознают, что люди-то ни при чем, молодые не виноваты, что не воевали, они другие. Так и здесь. Я спокойно смотрю на молодое поколение. Меня радует, когда кто-то из молодых артистов подходит и говорит: "Александр Алексеевич, по поводу роли я хотел у вас спросить, так ли я это делаю". То есть ребята с мозгами, они хотят что-то сделать. Не надо влезать в прокрустово ложе: а вот старая Таганка, она-то! Идет нормальный процесс, как две жидкости в сосуде - одна вливается, другая выливается. Вчера был спектакль, молодой парень ко мне подошел, спросил: "Александр Алексеевич, а как сегодня?" Ему хочется знать, как он сегодня сыграл. Вот это главная радость для меня, что человек подошел, спросил, как сделать. Я говорю: "Дим, все нормально, я бы вот так сделал". Все - такой маленький штрих. Это для меня показатель новой Таганки. Поэтому, я думаю, ничего не останавливается, жизнь продолжается. Полный
текст интервью с Александром Трофимовым смотрите
здесь. |
|
|
|
|