- К актерской профессии я пришел очень просто. Окончив школу, я и не помышлял ни о чем. Запросто поступил в геологоразведочный институт, потому что в школе мы считались китами по физике и математике и даже на симпозиумы в университет ездили. И на горе всем буржуям, в конце первого семестра я поступил в институтский драмкружок. И все!!!! Весной я уже поступал в театральный. Бегали мы из МХАТа в Щуку, из Щуки в Щепку. Москва гудела, мы дневали и ночевали на Новодевичьем кладбище, у могил основателей МХАТа. Мне надо что-то там про минералы узнавать, а я все о роли в драмкружке размышляю. Больше ни о чем не думал, ничего не делал, естественно. Поставили мне "удовлетворительно" за второй семестр, потому что у меня было "отлично" за практику, и больше я не ходил в геологоразведочный. И я провалился, конечно, по всем театральным вузам. После неудачного поступления пошел работать на завод, токарем, на ЗИЛ. Проработал год, опять стал поступать, опять провалился. Но уже на вторых, на третьих турах стал валиться.

- Прогресс, да. Опять не поступил, на почтамт, клерком пошел работать. И было триумфальное мое шествие на третий год. На третьем туре поступил в Щепкинское училище, вместе с Олегом Ивановичем Далем, Мишей Кононовым, покойным Соломиным, Витей Павловым - у нас курс был - будь здоров. Вот интересно: я и балеруном мог бы быть блестящим, Мадам Данберг по танцу говорила, что у меня классическая постановка ног. Может быть, я был бы блестящий пианист или певец: голос в матушку пошел. Мне Валерка Золотухин всегда говорил: "Ты не ту дверь открыл". Ведь что странно: я дневал и ночевал в ГИТИСе, хотел поступить на музкомедию. Мать моя была драматической и оперной актрисой, играла в студиях после революции. Отец окончил историко-филологический в Петербурге, вместе с Тыняновым учился.

- Да, безусловно.

- Николай Александрович Анненков, которому было сто лет в 1999 году, - фантастический педагог! Нам очень повезло с преподавателями. Это были дни, годы настоящего, полного счастья. Студию тренажа организовывали: три главаря - Кононов, Даль, Соболев. Подписывались кровью в студию, как в секту. Нам мало было мастерства, мы еще сами работали. И пьесы мы писали, и что мы только не делали… Уже на первом курсе я делал этюд на юбилее Малого театра. Банальный сюжет: на ферме заболел элитный поросенок. Ветеринар запил. Свинарка с поросенком отправилась в город к доктору - вот и конфликт. В результате я прописывал поросенку укол, Даль за кулисами визжал за поросенка очень хорошо. Но все сыграл фантастический случай. Мой дядюшка покойный - бывший народник, профессор психиатрии Иван Николаевич Веденский. Если вы в Третьяковке были, видели внизу надпись "Дар И.Н.Веденского" под эскизами Врубеля, которые моему дяде подарил Врубель, а он уже подарил Третьяковской галерее. Когда мне было 17 лет, он как-то пришел в гости к моему отцу, а я в Царицыно спешил. И он мне: "Подождите, молодой человек". Стал мне говорить обо всем, что у меня есть, руки волосатые, разные глаза, напророчил мне по всем приметам счастливую судьбу. А еще случай был: я, поступив в геологоразведочный и не мечтая о театре, поехал в дом отдыха. И уже уезжали, когда меня женщина вдруг догоняет: "Молодой человек, можно вас на минуту? Я к вашим рукам давно приглядываюсь. Можно вашу руку левую?". Стала говорить, что было, стала говорить, что будет. А вот это, говорит, линия сцены. Это потом, задним числом дошло до меня. Какая там линия сцены? И вот такая случайность. Как вирус схватил - и все! Потом я поступил в этот театр - еще до Любимова. Юрия Смирнова и меня взяли, а до этого меня еще к Охлопкову приглашали. Но я на последнее прослушивание не пошел, потому что тут был зачислен. В этот театр в 1946-1950 годах невозможно попасть было, конная милиция была. Махова играла "Оптимистическую трагедию". Тот Театр драмы и комедии начинался так же с фурора, как и любимовский, вот парадокс какой.

Полный текст интервью с Всеволодом Соболевым смотрите здесь.