... С шефом (Юрием Петровичем Любимовым) я знаком еще со студенческой скамьи Щукинского училища. Там он со мною делал "Без вины виноватых" Островского, где я играл Незнамова. Проработав после училища семь лет в Театре имени Гоголя, я пришел к Любимову.


... Мой отец, Сергей Васильевич, родился в 1895 году и был на шестнадцать лет старше мамы. В последние годы до пенсии он работал заместителем главного директора Гослитиздата. Мать, Мария Сергеевна Горячкина, - доктор филологических наук. Она занималась девятнадцатым веком: Лесковым, Щедриным... Они работали, а я был предоставлен самому себе. То, что я поступил в Щукинское, для них было полной неожиданностью.
Родился я в районе трех вокзалов, где, как правило, и вырастали "промокашки". Но я был очень застенчивый, и это осталось во мне до сих пор - какой-то зажим. Не люблю, боюсь давать интервью, особенно телевизионные... Перед красным глазком камеры привык произносить чужой текст...


...Приятно вспомнить своего Промокашку ("Место встречи изменить нельзя"), хотя работать было очень трудно, потому что авторы сценария, братья Вайнеры, текста моему герою вообще не дали и в процессе сьемок я написал его сам. Сцену, когда преступники выходят из подвала сдаваться, снимали недалеко от Театра на Таганке. Помню, подъезжаем мы с Володей Высоцким к этому месту на его "Мерседесе", после спектакля "Павшие и живые". Стоит мрачный Говорухин и ругает на чем свет стоит актеров: что же это вы, мол, выходите все с поднятыми вверх руками и никто ничего интересного придумать не может?! И я пока переодевался, пока заматывал на шее шарф, прилаживал кепку, надевал сапоги, придумал себе выход с этой песней "И на черной скамье, на скамье подсудимых...". Для всех это стало полной неожиданностью.

Чтобы не тратиться на актеров, в этой сцене снимали настоящих милиционеров, их только переодели в форму сороковых годов. И вот один из них, мимо которого меня повели к "воронку", стоит и откровенно смеется... А я настолько вошел в роль, что плюнул Жеглову в лицо. Он оторопел, утерся... А я уже вовсю попер на них: "Мусора, суки...". И что с ними случилось! Они вроде понимают, что я актер, но внезапно произошло что-то такое в их сознании: а вдруг не актер? Вдруг настоящий уголовник? У них, вероятно, перед глазами все смешалось, и они стали меня бить, заламывать руки так, что я просто заорал от боли. И они кричат: "Ах ты, тварь паскудная, да мы тебя сейчас здесь же и задавим!" В общем, скажу я вам, было страшновато. А зрители, собравшиеся за ограждением съемочной площадки, аплодировали нам. Конечно, все это потом вырезали, потому что в те времена кадры, в которых уголовник плюет в лицо "власти", не могли быть допущены до зрителя.