ЗНАКОМСТВО

Металлический прямоугольник явно заводского изготовления. В центре - эмблема, известная "всей Москве" (есть такое понятие - "вся Москва"), вверху - "Театр Любимова", внизу - "любимый театр".
- Неужели такие выпускаются? Где купил?

Костя посмотрел на меня как на полного идиота, снял значок и показал его внутреннюю сторону. Там был выбит двузначный номер.
- Ну и что? - тупо спросил я.
- А ты, брат, совсем не в теме, - ответил Костя, и замолк, ожидая новых вопросов.

"Перебьется", - подумал я и не стал продолжать разговор. Костя вышел из "академа", следовательно, я ему был нужен больше, чем он мне.
Так и просидели мы до конца пары: я, распираемый от любопытства, и Костя, еле сдерживающий желание поделиться со мной своей тайной.

---

ПРИОБЩЕНИЕ

Через пару дней в "Тайване" (среднего пошиба пивной "стояк" возле китайского посольства) мне было рассказано все.

Итак, 80-е годы, Брежнев еще жив, но уже - еле жив. "Умер Мао, умер Тито, Леонид Ильич, а ты то?" - шептались меж собою граждане. Вне столиц главным дефицитом была колбаса, в столицах - книги и театральные билеты. Не все, конечно - но в "Таганку", к примеру, попасть было практически невозможно.

90% билетов распределялись по предприятиям или поступали в театральные киоски, наличествовавшие практически на каждой станции метро. Поэтому надеяться простой смертный мог лишь на те 10%, что оставались в кассах самих театров. В большинстве из них билеты продавались сразу на 5-10 спектаклей, но Таганка была исключением из всех правил. В 7 вечера - спектакль, в 6 вечера - продажа билетов. 30 пар на всех желающих. А таковых - вся Москва. И каждый хочет "Мастера" увидеть. Или - "Дом на набережной". Или "Преступление и наказание". Или...

"Мафия" вела запись. Простая, но эффективная система: возле театра все время находился кто-то свой. Он либо записывал в список очередного желающего, либо объяснял, где стоит тот, кто записывает, либо сообщал, что запись временно приостановлена и будет продолжена в такой-то час. Формально он был обычным человеком из толпы, но мало кто сомневался в его связи с местной "командой".

На каждый спектакль назначался ответственный. Ответственный за все. За то, чтобы возле театра был порядок. За то, чтобы список не оказался в чужих руках. За то, чтобы не появился альтернативный список. За то, чтобы члены "системы" смогли попасть на спектакль.

Он набирал "оцепление" и проводил "роспись". "Оцепление" - это люди, поставленные на разные места в список (в том числе на непроходные), которые по первой команде ответственного должны были навести порядок в очереди. "Роспись" - это распределение мест.

Естественно, случайный человек никогда не мог стать первым в списке. Он мог стать десятым (если спектакль был "крутой"), двадцатым (если - не очень "крутой") или тридцатым (на самые малорейтинговые спектакли). Именно такая зависимость - причину объясню позже.

В списке на подавляющем большинстве проходных мест фигурировали фамилии, придуманные ответственным. Когда к нему обращались свои (незнакомый должен был предъявить тот самый значок и честно сказать, кто он - его владелец или знакомый владельца. В последнем случае ему давали не самое лучшее место - даже если номер на значке говорил о высоком статусе хозяина), он называл им фамилию и номер. Некоторые подходили к составлению списка с большой фантазией - в результате "блатные" были вынуждены называть себя на перекличке "Козлопуповыми", "Самураевыми", и прочими "Косоротовыми".

- А как попасть в вашу команду? - спросил я у Кости.

- Зачем тебе это? Значок получишь в лучшем случае через полгода и весь этот срок будешь ходить по оцеплениям да ночным дежурствам. В театр, конечно, несколько раз попадешь, но не на "Мастера", а на какие-нибудь "Десять дней...". Мой статус - он гордо посмотрел на меня, - ты вообще никогда не получишь - я в "академе" целый год на "Таганку" как на работу приходил. Мне скоро значок менять - на тот, что с красной полосой. А есть шанс, что - с черной.

Прямоугольники, украшенные черными полосами, были у лидеров "системы" ("лидирующая десятка"). Они были вхожи в театр (по крайней мере к администраторам), они определяли принципы взаимоотношений с другими командами (воевать или дружить), а также решали кадровые вопросы внутри системы. Лишь один из них был занят конкретным делом - графиком дежурств - и именно на его место (самое низкое в этом "Политбюро") рассматривали Костю. Краснополосые же значки ("первая десятка") говорили лишь о близости их обладателей к руководству.

- В общем, - продолжил Костя, - не суетись. У тебя проблем не будет: по моему значку тебе место всегда найдется, а уж когда я расписываю - сам понимаешь. Я, кстати, и "Мастеров" веду, - на этой фразе Костя запрокинул голову и стал похож на Суворова в молодости.

Так я попал на "Таганку". Не в "систему", а в ее окружение. В оцеплениях стоял лишь при Косте - ответственном (с полной гарантией первого-второго места в списке), на дежурства не ходил. Зато увидел все (или почти все) спектакли театра. А "Мастера и Маргариту" смотрел раз семь.

---

"МАСТЕР" И ИНВАЛИДЫ

Репертуар Таганки за время моего бытия "при мафии" был неизменен - Юрию Любимову не давали выпустить "Бориса Годунова", и он принципиально не занимался иными постановками.

А потом Юрий Петрович уехал из страны. "Вся Москва" пересказывала с новыми и новыми подробностями его письмо на имя пришедшего к власти Андропова, а также выступления тогдашних "властителей дум" (Вознесенского, Ахмадулиной, Евтушенко...) в поддержку режиссера. Но все понимали: "Годунов" на Таганке не выйдет - уж больно здорово вписывалась пушкинская пьеса в 80-е годы (та же смена власти при том же безмолвии населения). А значит, Любимов не вернется.

Мечтой всех театралов было попасть на спектакль, посвященный Высоцкому. Он шел раза два-три в год без афиш и билетов - для своих. Даже в "системе" его видели считанные люди. Костя входил в их число, мне это так и не удалось.

Зато "Мастера" играли каждую неделю - порой по два раза. Иногда он значился в афише ("объявленный "Мастер"), иногда нет ("необъявленный"). В первом случае к театру нужно было прийти как минимум в 11 утра. Часть оцепления становилась возле дверей, крепко прижавшись к стенам, кто-то заходил внутрь. Входные двери закрывались примерно в три часа и нужно было сделать так, чтобы возле них стояли только наши люди. "Против лома нет приема..." Отнюдь. Данная процедура и была направлена против "лома": выдавить из ниши опытного человека вообще непросто, а десяток таковых - практически невозможно.

В четыре начиналась перекличка. Забавно было видеть людей, радующихся тому, что за неприходом записанных они поднялись в очереди. Всякий из нас знал - в лучшем случае обилеченными станут десять человек.

В пять очередь растягивали - чтобы задние не напирали на передних. При этом оцепление никогда не прибегало к помощи рук - в ход шел лишь корпус.

А к шести подходили инвалиды - красная книжка ВОВ давала право прохода вне очереди. Меньше 20 представителей указанной категории населения на "Мастеров" не приходило. Их могло быть даже тридцать.

Очередь вела подсчет - почти хором. Каждый новый ветеран уменьшал наши шансы попасть в театр, а посему встречался неодобрительными возгласами. Исключение делалось для тех, кто был нормально одет и держал под ручку даму - этот старичок действительно хотел посмотреть спектакль. Но таковых было мало - дай Бог один-два. Прочие инвалиды приходили к кассам отнюдь не зрелищ ради, а денег для. И, получив билет, немедленно его перепродавали.

Бороться с ними было невозможно. Да и нельзя. Полагаю, что администрация "Таганки" была заинтересована в "мафии" - не будь нас, кто бы поддерживал порядок? И мы его поддерживали - в части нас касающейся. Бороться со спекулянтами должна была милиция, но она смотрела на инвалидов вполне снисходительно. Вот если бы кто-то из нас занялся бы подобным бизнесом - тут бы она нам показала. Но мы были вполне бескорыстны. И, купив билеты (как правило на неудобные места - края первого ряда), искали в толпе ожидавших нас спутниц и вместе с ними направлялись внутрь театра.

На "необъявленных "Мастеров" мы инвалидов не пускали.
- Ты чего сюда пришел? Нет сегодня никакого спектакля. Ты знаешь, что есть? Вот и шагай отсюда, театрал. Сегодня - не твой день.
В принципе, они особо не возражали - неписаные законы были на нашей стороне.

Сколько билетов появится в кассе (одна или две пары - остатки от брони), не знал никто. Никто не знал и времени, когда откроется окошечко. Если у кассирши было плохое настроение, она могла открыть его после семи и у "счастливчика" были все шансы провести первое отделение (самое продолжительное) стоя на балконе - вход в партер закрывался сразу после начала спектакля. Зато билеты были хорошими - середина партера или бельэтаж. В общем, везде свои плюсы и минусы.

ТОТ САМЫЙ "ЛОМ"

На самом деле это явление для Таганки было нехарактерно - "лидирующая десятка" умела договариваться с конкурирующими структурами. То есть с "мафиями" других театров и институтскими командами. (Последние существовали во многих московских вузах и занимались тем, что ныне называется "рэкетом": "мол, Вы нам - места в очереди, а мы за это вас "ломать" не будем. И против других команд выстоять поможем".В принципе, от команд этих была и польза - они поставляли кадры в "мафию" при театрах и помогали организовывать межтеатральный обмен).

За всю свою "таганскую" жизнь я ни разу не сталкивался с серьезным "ломом". Слышал только рассказы наших ветеранов: "дескать, бывало и такое, когда весь личный состав "мафии" с друзьями и домочадцами по приказу лидеров вставал в оцепление". В общем - "no pasaran".

А "лом" несерьезный я наблюдал. Точнее - его попытку. Сломать таганскую очередь на "Мастера" или другой престижный спектакль было по силам лишь "профессионалам" - уж больно много наших людей стояло в оцеплении. Но в другие дни шансы у "любителей" были. По крайней мере им так казалось.

Дело было так. Несколько посторонних ребят встали вплотную к дверям и отказывались уходить. К ним присоединился хвост нашей очереди. К моменту переклички стало понятно - ситуация вышла из под контроля. "Какой список, не знаем никакого списка", - твердили злоумышленники. Им было плевать на порядок и их устраивало то, что на них напирали задние - тем труднее было вытолкнуть "негодяев" со стратегической позиции.
- Мобилизация? - спросил я у Кости, ответственного за роспись.
- Рылом они не вышли, - буркнул мой однокашник. - Иди-ка вот сюда.
И он направил меня в нишу другого подъезда. Через несколько минут оцепление встало возле новых дверей, после чего законопослушной части очереди было предложено присоединиться и выстроиться рядом с нами.
Инициаторы беспорядка поняли, что проиграли лишь в шесть часов - главный подъезд остался закрытым, зато наш...

ПРОЩАЙ, ТАГАНКА!

На пятом курсе Костю из "мафии" выперли. Его "театральная" песня была прервана на высокой ноте: он должен был получить краснополосный значок.
Но его давали в обмен на старый. Мой друг буквально на четвереньках обшарил свою квартиру, обзвонил всех знакомых, но - увы... Он не помнил, когда видел в последний раз свой металлический "партбилет" - Костю знали все и у него не было необходимости показывать значок кому бы то ни было.

А вместе с Костей перестал бывать на Таганке и я. И не был там с 1983 года. Юность окончилась вместе с ее забавами - игрой в "мафию" в том числе.